Фикция фактического управления и участника компании — правовые проблемы

Nominee director, nominee shareholder и польский запрет на использование «подставного лица» — сравнительный анализ и границы законной конфиденциальности бизнеса

1. Исходная точка: два разных правовых мира

В практике трансграничной хозяйственной деятельности всё чаще сталкиваются два различных подхода к одному и тому же вопросу: кто в действительности стоит за компанией?

• В англосаксонских юрисдикциях — в Соединённых Штатах Америки, в частности в штатах Делавэр, Невада и Вайоминг, а также на Кипре и в Панаме — институты nominee director и nominee shareholder являются законными решениями, которые широко предлагаются юридическими фирмами и компаниями, оказывающими корпоративные услуги.
• В Польше аналогичный механизм, который на практике часто называют «słup» («подставное лицо») или «фигурант», может рассматриваться как инструмент обхода законодательства, а в определённых конфигурациях — как элемент противоправной деятельности.

Это порождает фундаментальный вопрос, который должен задать себе каждый предприниматель, планирующий международную структуру:

становится ли то, что за рубежом является стандартной корпоративной услугой и входит в обычный перечень услуг registered agent, после перенесения на польскую правовую почву автоматически правонарушением или преступлением?

Ответ не является однозначным.

Он зависит прежде всего от того, на каком уровне структуры происходит формальное «подставление» другого лица и какова реальная цель такого механизма.

В настоящей публикации мы систематизируем эту проблематику, обращаясь к положениям:

• Ordynacja podatkowa — Налоговой ординации Польши
• польского Закона о противодействии отмыванию денег и финансированию терроризма (далее — «Закон AML»)
• Kodeks spółek handlowych — Кодекса коммерческих обществ Польши
• Kodeks karny — Уголовного кодекса Польши
• Kodeks karny skarbowy — Уголовно-фискального кодекса Польши

а также к конкретной практике судов общей и административной юрисдикции.

Читайте также на польском языке: Fikcja faktycznego zarządu i wspólnika – problemy prawne w strukturach międzynarodowych

2. Законный nominee в системах common law

2.1. Соединённые Штаты Америки

В большинстве штатов США, и особенно в Делавэре, раскрытие личности фактического владельца компании (beneficial owner) не является условием её регистрации.

Торговый реестр, который ведёт Secretary of State, требует указания registered agent, в то время как сведения об участниках компании или лице, фактически осуществляющем управление, могут не отражаться в открытом реестре штата.

Функцию формального директора (nominee director) или формального участника/акционера (nominee shareholder) в таком случае выполняет третье лицо, действующее на основании отдельного соглашения доверительного характера — nominee agreement или declaration of trust.

Такой документ подробно определяет, что фактические решения принимает бенефициар, а nominee обязуется действовать в соответствии с его инструкциями.

С точки зрения корпоративного права такая конструкция может быть полностью законной — при условии, что она не используется для отмывания денег, финансирования терроризма, обхода санкций или налогового мошенничества.

Такие действия регулируются отдельно и могут влечь ответственность в соответствии с федеральным законодательством, в том числе с учётом положений Corporate Transparency Act, регулирующих вопросы отчётности о beneficial ownership перед FinCEN.

При этом информация о фактических владельцах не является общедоступной и предоставляется соответствующим государственным органам.

2.2. Кипр

Кипрская модель nominee services является одним из наиболее известных и широко используемых инструментов международного корпоративного структурирования.

В то же время, учитывая членство Кипра в Европейском союзе, эта юрисдикция подпадает под европейские стандарты AML, что делает её сравнение с Польшей особенно интересным.

Правовой механизм основан на чётком разграничении двух уровней.

Registrar of Companies — Реестр компаний Кипра отражает формально зарегистрированных лиц, в частности в реестрах директоров и участников компании, в то время как отношения между nominee и фактическим бенефициаром могут дополнительно регулироваться частной документацией, включая Declaration of Trust.

Nominee director формально выполняет функцию органа управления и несёт связанные с ней предусмотренные законом и фидуциарные обязанности перед компанией. Одновременно отношения между сторонами могут регулироваться отдельным Director’s Service Agreement, а вопросы ответственности — соответствующими договорными механизмами, включая Deed of Indemnity.

Однако кипрское законодательство не предусматривает полной свободы при оказании таких услуг.

В соответствии с законодательством о предотвращении и противодействии отмыванию денег и финансированию терроризма (Prevention and Suppression of Money Laundering and Terrorist Financing Law) фидуциарные и корпоративные услуги, включая соответствующие nominee services, подпадают под регуляторные требования и профессиональный надзор.

Такие услуги могут предоставляться субъектами, действующими в рамках соответствующего регуляторного режима и находящимися под надзором, в частности:

• Cyprus Securities and Exchange Commission (CySEC)
• Cyprus Bar Association — Кипрской ассоциации адвокатов
• Institute of Certified Public Accountants of Cyprus (ICPAC)

Такие субъекты обязаны провести надлежащую процедуру KYC и идентифицировать фактического бенефициара ещё до начала сотрудничества — независимо от того, какие сведения отражаются в открытых корпоративных реестрах.

Реестр фактических бенефициаров и обязанности nominee

Ключевое значение для оценки законности этой модели имеет также функционирование на Кипре отдельного Beneficial Ownership Register — Реестра фактических бенефициарных владельцев.

Обязанность идентифицировать фактического бенефициара существует независимо от корпоративной конструкции с использованием nominee.

Понятие beneficial owner охватывает лицо, которое фактически владеет или контролирует компанию, в том числе прямо или косвенно посредством иных корпоративных или договорных механизмов.

Это означает, что использование nominee shareholder само по себе не устраняет обязанности установить лицо, которое фактически контролирует структуру.

За невыполнение соответствующих обязанностей или предоставление недостоверной информации могут наступать предусмотренные законодательством последствия для компании и лиц, ответственных за выполнение этих обязанностей.

Доступ к информации о фактических бенефициарах также регулируется нормами, вытекающими из европейского законодательства и судебной практики, в частности сформированной после решения Суда Европейского союза по делам C-37/20 и C-601/20.

Что это означает на практике?

Nominee на Кипре может обеспечивать определённый уровень конфиденциальности в обычном хозяйственном обороте, однако не освобождает от обязанности раскрывать фактического бенефициара уполномоченным органам, банкам и другим обязанным учреждениям.

Соответствующая информация также может иметь значение в рамках международных механизмов обмена налоговой информацией и отчётности, включая CRS, DAC6 или DAC7, если выполняются предусмотренные законодательством условия их применения.

Именно поэтому использование nominee в качестве инструмента сокрытия фактического бенефициара от регулятора, банка или налогового органа представляет собой принципиально иное явление, чем законное использование этой конструкции для обеспечения ограниченной корпоративной конфиденциальности.

Nominee services могут быть элементом законной международной корпоративной структуры, но не должны использоваться как механизм обхода требований AML, налогового законодательства или правил идентификации beneficial owner.

2.3. Панама

Панамское корпоративное право, фундаментом которого остаётся почти столетний Закон № 32 от 1927 года (Ley 32 de 1927), созданный по образцу корпоративного законодательства штата Делавэр, на протяжении десятилетий предлагало один из наиболее либеральных в мире режимов регистрации компаний (sociedad anónima) — без требования о наличии местного участника или директора, с минимальными требованиями к раскрытию информации и возможностью использования акций на предъявителя.

Однако за последнее десятилетие эта историческая модель претерпела существенную трансформацию под давлением FATF, OECD, а также вследствие скандала Panama Papers 2016 года.

Во-первых, Закон № 47 от 2013 года (Ley 47 de 2013) ввёл обязательную иммобилизацию акций на предъявителя. Начиная с 2015 года каждый владелец такой акции обязан передать соответствующий сертификат лицензированному custodian — юридической фирме, банку или трастовой компании — вместе с письменным заявлением, раскрывающим личность фактического бенефициарного владельца.

Конфиденциальность и прозрачность панамской модели

Таким образом, акции на предъявителя формально продолжают существовать, однако утратили свою первоначальную анонимную природу — их свободное обращение без соответствующей регистрации у custodian сегодня недопустимо.

Во-вторых, Закон № 129 от 17 марта 2020 года (Ley 129 de 17 de marzo de 2020) создал Единую систему регистрации конечных бенефициарных владельцев (Sistema Único de Beneficiarios Finales).

Закон возложил на resident agents, то есть юридические фирмы, выполняющие функцию предусмотренного законом регистрационного агента каждой панамской компании, обязанность собирать и передавать в Superintendencia de Sujetos No Financieros информацию о физическом лице, осуществляющем фактический контроль над компанией, в частности владеющем не менее чем 25% долей или голосов.

Соответствующая информация должна быть предоставлена в течение 30 рабочих дней с момента регистрации компании или изменения данных о бенефициаре.

В отличие от польского или кипрского реестра бенефициарных владельцев, панамский реестр не является публичным даже частично.

Доступ к нему имеют исключительно соответствующие органы финансового надзора, прокуратура и подразделение финансовой разведки (UAF), а информация хранится в течение всего периода существования компании и ещё пять лет после её ликвидации.

Закон предусматривает финансовые санкции в отношении resident agent, который не выполнил обязанность по регистрации или актуализации данных. Если клиент отказывается раскрывать информацию о фактическом бенефициаре, resident agent обязан отказаться от выполнения данной функции в отношении соответствующей компании.

Бухгалтерская прозрачность и экономическая деятельность

В-третьих, Закон № 52 от 2016 года (Ley 52 de 2016) и Закон № 254 от 2021 года (Ley 254 de 2021) возложили на панамские компании обязанность вести и хранить бухгалтерскую документацию, подтверждающую реальные хозяйственные операции.

Целью этих изменений было, в частности, ограничение использования компаний-оболочек, не имеющих реального экономического присутствия или фактической хозяйственной деятельности.

Результатом проведённых реформ стало исключение Панамы из так называемого «серого списка» FATF в октябре 2023 года.

Конфиденциальность и прозрачность панамской модели

Таким образом, панамская модель, подобно кипрской, основывается на разграничении рыночной конфиденциальности и регуляторной прозрачности.

Различие заключается в том, что панамский реестр бенефициарных владельцев по своей конструкции является непубличным даже в ограниченном объёме, а обязанность по проверке и раскрытию информации о фактическом бенефициаре законодательно возложена прежде всего на resident agent, а не непосредственно на саму компанию.

Вместе с тем следует подчеркнуть оговорку, которую прямо формулируют и сами панамские корпоративные консультанты: такая структура предназначена для предпринимателей, осуществляющих реальную трансграничную хозяйственную деятельность, а не для лиц, стремящихся получить анонимность в целях уклонения от налогообложения или отмывания денежных средств.

Панама участвует в автоматическом обмене налоговой информацией (CRS) наравне с Кипром и большинством государств OECD.

2.4. Общий знаменатель трёх юрисдикций

Сравнение США, Кипра и Панамы демонстрирует чёткую закономерность: сегодня ни одна из этих юрисдикций не предлагает полной и абсолютной анонимности перед государством.

Этот этап глобальной истории offshore-структур фактически завершился вместе с волной реформ после Panama Papers (2016), введением европейских директив AML и американского Corporate Transparency Act.

То, что сохранилось и одновременно отличает эти системы от польского подхода, — это последовательное разграничение двух категорий адресатов информации о фактическом бенефициаре:

1. Рынок — контрагенты, конкуренты, общественность.

2. Регулятор — регистрационные органы, органы AML, налоговая администрация и иные уполномоченные государственные учреждения.

Nominee director и nominee shareholder — как институты, функционирующие в соответствующей правовой и регуляторной среде, — могут основываться на внутренних доверительных соглашениях и одновременно сочетаться с отдельной установленной законом обязанностью сообщать сведения о фактическом бенефициаре в непубличный реестр или реестр с ограниченным доступом.

Именно в этом заключается ключевая идея такой модели конфиденциальности:

в отношении рынка — да, в отношении государства — нет.

Существует ли, следовательно, правовое пространство, в рамках которого польский предприниматель также мог бы воспользоваться подобным механизмом — например, зарегистрировав кипрскую или панамскую промежуточную компанию с nominee на уровне торгового реестра — и при этом не подвергаться риску уголовной или административной ответственности в Польше?

К этому ключевому вопросу мы вернёмся в следующей части публикации — в разделе, посвящённом CRBR (Центральному реестру фактических бенефициаров Польши), а также в итоговом анализе.

3. Польша: почему использование «подставного лица» является незаконным

В польской правовой системе не существует отдельного, законодательно определённого института «номинального члена правления» в понимании гражданского права. Назначение лица в состав правления порождает полные организационно-правовые последствия, которые не могут быть ограничены в отношении третьих лиц внутренними договорённостями о том, кто в действительности принимает решения.

Иными словами: польское право не знает понятия «формального» члена правления как отдельной категории лица с ограниченной ответственностью. Оно знает только члена правления — полноправного и несущего ответственность в полном объёме, предусмотренном законодательством.

3.1. Гражданско-правовая ответственность — ст. 299 KSH

Ключевая для этой проблематики ст. 299 Кодекса коммерческих обществ Польши (Kodeks spółek handlowych, KSH) устанавливает субсидиарную и солидарную ответственность членов правления общества с ограниченной ответственностью (sp. z o.o.) по его обязательствам, если принудительное взыскание с самого общества окажется безрезультатным.

Практика Верховного Суда Польши (Sąd Najwyższy) последовательно исходит из того, что такую ответственность несёт каждое лицо, фактически назначенное в состав правления, независимо от того, было ли оно внесено в Национальный судебный реестр (Krajowy Rejestr Sądowy, KRS), поскольку соответствующая запись в реестре имеет лишь декларативный характер (решение Верховного Суда Польши от 4 марта 2016 г., I CSK 68/15).

Более того, в решении от 25 сентября 2003 г. (V CK 198/02) Верховный Суд Польши подчеркнул, что добросовестность третьего лица в отношении содержания записи в реестре не действует в обратном направлении — лицо, указанное в реестре как член правления, но фактически им не являющееся, в определённых ситуациях может нести последствия, связанные с такой записью, если само не предприняло действий для её исправления.

Практический вывод таков: статус «фигуранта» или «подставного лица» не только не освобождает от ответственности на основании ст. 299 KSH, но и может поставить такое лицо в особенно сложное положение.

Как правило, оно не располагает необходимыми знаниями и документацией, нужными для доказательства обстоятельств, позволяющих освободиться от ответственности, в частности для подтверждения того, что заявление о банкротстве было подано в надлежащий срок.

3.2. Уголовная и уголовно-фискальная ответственность

На уровне уголовного права использование подставного лица чаще всего может быть связано с совокупной квалификацией по нескольким нормам одновременно.

Выставление или использование фиктивных счетов-фактур компанией, которой формально управляет «подставное лицо», в зависимости от конкретных обстоятельств дела может квалифицироваться, в частности, как:

• преступление, связанное с внесением ложных сведений в документ — ст. 271 Уголовного кодекса Польши (Kodeks karny)
• мошенничество — ст. 286 Уголовного кодекса Польши
• отмывание денежных средств — ст. 299 Уголовного кодекса Польши

а независимо от этого — как соответствующие налоговые правонарушения или преступления, предусмотренные Уголовно-фискальным кодексом Польши (Kodeks karny skarbowy).

Само «подставное лицо», даже если своими действиями непосредственно не реализует всех признаков запрещённого деяния, может нести ответственность как соисполнитель, если его вклад — например, предоставление своей личности, документов или подписи — был настолько существенным, что без него совершение преступления было бы невозможно или существенно затруднено.

Кроме того, если лица, фактически стоящие за компанией, создают организованную преступную структуру, может возникнуть вопрос об ответственности за участие в организованной преступной группе в соответствии со ст. 258 Уголовного кодекса Польши.

Ответственность «подставного лица» в судебной практике

Апелляционные суды неоднократно подчёркивали, что для привлечения к ответственности по этой норме необходимо доказать осознание лицом своего участия в такой структуре.

Апелляционный суд во Вроцлаве (Sąd Apelacyjny we Wrocławiu) в решении от 20 апреля 2023 г. (II AKa 75/23) указал, что необходимо установить, осознавало ли лицо существование структуры группы и своё участие в ней, а также как минимум соглашалось ли оно с такой принадлежностью.

Это соответствует более ранней позиции Апелляционного суда в Кракове (Sąd Apelacyjny w Krakowie), изложенной в решении от 26 ноября 2008 г. (II AKa 168/08).

Таким образом, в судебной практике подробно исследуется степень осознания фигурантом характера своего участия.

Хорошо иллюстрирует это дело, рассмотренное Апелляционным судом в Варшаве (Sąd Apelacyjny w Warszawie) — решение от 30 мая 2014 г. (II AKa 72/14).

Обвиняемая утверждала, что была лишь «подставным лицом», которое подписывало переданные ей документы. Однако суд признал такую линию защиты недостоверной с учётом всей совокупности доказательств, включая её собственные более ранние объяснения, в которых она признавала, что фактически и юридически исполняла функции председателя правления компании.

Может ли, следовательно, утверждение: «я был только подставным лицом и не знал, что подписываю» быть эффективной линией защиты в польском суде?

Как показывает приведённая судебная практика — редко и только тогда, когда доказательственный материал действительно подтверждает отсутствие осознания, а не лишь заявленное постфактум незнание.

4. Налоговая ординация и налоговое право в отношении скрытого бенефициара

Польское налоговое законодательство прямо не использует понятие «słup» — «подставное лицо», однако оперирует функциональными категориями, позволяющими оценивать то же явление с налоговой точки зрения.

4.1. Общее правило противодействия уклонению от налогообложения

Ст. 119a и последующие положения Налоговой ординации Польши (Ordynacja podatkowa) — так называемая оговорка GAAR (General Anti-Avoidance Rule) — позволяют налоговым органам не признавать определённые налоговые последствия операции, если её главной или одной из главных целей было получение налоговой выгоды, противоречащей предмету или цели налогового закона, а способ действий носил искусственный характер.

Структура, основанная на использовании подставного участника компании или формального управляющего, единственной целью которой является сокрытие от налоговых органов лица, фактически распоряжающегося доходом, может представлять собой типичный пример «искусственности» в понимании этих положений.

В такой ситуации налоговый орган может определить налоговые последствия с учётом фактического содержания отношений, то есть исходя из того, кто в действительности осуществлял контроль, а не только из формальной корпоративной структуры.

4.2. Отчётность по налоговым схемам (MDR)

Ст. 86a § 1 п. 13 лит. f Налоговой ординации Польши прямо относит к особым признакам налоговой схемы ситуацию, в которой существует непрозрачная структура юридической собственности или затруднено установление фактического бенефициара.

Речь идёт, в частности, об использовании юридических лиц или структур, которые не осуществляют существенной хозяйственной деятельности и зарегистрированы, управляются или контролируются в государстве, отличном от государства проживания или местонахождения фактического бенефициара.

Разъяснения Министерства финансов Польши (Ministerstwo Finansów) от 31 января 2019 г. уточняют, что само по себе существование непрозрачной или многоуровневой структуры ещё не означает автоматического возникновения обязанности по отчётности.

Решающее значение имеет то, была ли структура намеренно сформирована именно с целью сокрытия информации о фактическом бенефициаре.

Это разграничение имеет принципиальное значение.

Польское налоговое законодательство само по себе не запрещает создание многоуровневых корпоративных структур или использование иностранных компаний.

Правовые и налоговые риски возникают тогда, когда конструкция используется для намеренного затруднения понимания структуры собственности и усложнения идентификации фактического налогоплательщика или бенефициара.

4.3. Ответственность третьих лиц и налогового агента

Следует также обратить внимание на механизм, предусмотренный ст. 41 ч. 4d и последующими положениями Закона Польши о PIT, а также ст. 26 ч. 2c Закона Польши о CIT, к которым отсылает Налоговая ординация.

Если налоговый агент не удержал налог у источника выплаты (WHT) в связи с тем, что на основании общедоступной информации невозможно установить фактического участника, владеющего не менее чем 10% долей или голосов, налоговые последствия — включая начисленные проценты — могут быть возложены на налогового агента.

Таким образом, законодатель косвенно устанавливает негативные последствия непрозрачности структуры собственности, даже если формально никакого преступления совершено не было.

5. Центральный реестр фактических бенефициаров

5.1. Обязанность раскрытия фактического бенефициара и ответственность

Закон Польши от 1 марта 2018 года о противодействии отмыванию денег и финансированию терроризма (Закон AML) ввёл обязанность сообщать в Центральный реестр фактических бенефициаров (Centralny Rejestr Beneficjentów Rzeczywistych, CRBR) данные физических лиц, которые прямо или косвенно осуществляют контроль над соответствующим субъектом.

На практике речь идёт, в частности, об участниках, владеющих более чем 25% долей или голосов, а если установить таких лиц невозможно — о лицах, занимающих высшие руководящие должности.

Эта обязанность, вытекающая из ст. 58 и последующих положений Закона AML, распространяется на подавляющее большинство коммерческих обществ, зарегистрированных в Национальном судебном реестре (Krajowy Rejestr Sądowy, KRS), и должна быть исполнена в течение 7 дней с момента регистрации компании или изменения данных о фактическом бенефициаре.

За непредставление информации, представление её с нарушением установленного срока или указание данных, не соответствующих фактическому состоянию, ст. 153 Закона AML предусматривает денежный штраф в размере до 1 000 000 PLN, который может быть наложен на обязанного субъекта.

Кроме того, штраф в размере до 50 000 PLN может быть наложен непосредственно на фактического бенефициара, если он препятствует установлению достоверной информации.

В 2024 году органы налоговой администрации вынесли несколько сотен решений о наложении таких штрафов. Это свидетельствует о том, что соответствующие положения перестали быть исключительно формальной нормой и превратились в реальную область compliance-риска для бизнеса.

5.2. Доступ к данным CRBR после решения TSUE

Существенным качественным изменением стало решение Суда Европейского союза (Trybunał Sprawiedliwości Unii Europejskiej, TSUE) от 22 ноября 2022 года по объединённым делам C-37/20 и C-601/20, в котором Суд признал, что неограниченный публичный доступ к данным фактических бенефициаров нарушает право на частную жизнь и защиту персональных данных.

В результате польский законодатель ограничил доступ к CRBR органами государственной администрации и субъектами, которые могут продемонстрировать обоснованный правовой интерес.

Означает ли это, что польский реестр приближается к кипрской или панамской модели, в которой информация доступна только регулятору?

Частично — да.

Однако это не меняет важнейшего конструктивного элемента системы: обязанность сообщать в CRBR достоверные данные о фактическом бенефициаре остаётся безусловной, а её нарушение может повлечь административную ответственность независимо от того, кто в конечном итоге имеет доступ к реестру.

6. Возможно ли в Польше законное сокрытие личности фактического владельца?

На этом этапе следует прямо поставить вопрос, который является центральным для всего настоящего исследования:

существует ли возможность законно скрыть личность фактического руководителя и участника компании — хотя бы с целью сохранения коммерческой тайны, а не для совершения правонарушения?

Ответ необходимо разделить на две плоскости.

Во-первых — в отношении государственных органов

В отношении налоговой администрации, Генерального инспектора финансовой информации (Generalny Inspektor Informacji Finansowej, GIIF), регистрационного суда и правоохранительных органов такая конфиденциальность невозможна и не должна быть целью корпоративной структуры.

Польское право не предусматривает института nominee, который освобождал бы от обязанности раскрытия фактического бенефициара в CRBR.

Попытка создать аналогичный механизм посредством гражданско-правового соглашения — например, через доверительное владение долями — не устраняет обязанности сообщить о лице, которое фактически осуществляет контроль.

Доверительное соглашение порождает последствия прежде всего в отношениях между его сторонами, тогда как для целей AML и налогового законодательства значение имеет реальное осуществление контроля, а не только формальный юридический титул.

Попытка обойти эту обязанность с одновременным указанием фигуранта в KRS и CRBR представляет собой именно тот механизм, в отношении которого польское уголовное и налоговое законодательство предусматривает соответствующие правовые последствия.

Во-вторых — в отношении рынка, контрагентов и конкурентов

Пространство для законной бизнес-конфиденциальности в Польше существует, однако оно уже, чем в Делавэре или на Кипре, и должно создаваться с помощью иных правовых инструментов, а не путём использования подставных лиц в органах компании.

К таким инструментам могут относиться, в частности:

• холдинговые структуры с законно созданной промежуточной компанией — при условии, что они имеют реальное экономическое обоснование и не используются исключительно для затемнения структуры собственности (см. раздел 4.2)
• положения о конфиденциальности в инвестиционных и корпоративных соглашениях между участниками
• механизмы доверительного владения, прозрачные для уполномоченных органов, но конфиденциальные в отношении рынка
• а там, где это имеет реальное бизнес-обоснование, — регистрация законной компании специального назначения (SPV) в юрисдикции, допускающей использование nominee, например на Кипре или в отдельных штатах США

Последний вариант, однако, требует надлежащего и своевременного раскрытия польского резидента как фактического бенефициара в соответствии с применимыми правилами — как в соответствующем иностранном реестре, так и в польском CRBR, если структура включает субъект, подпадающий под действие польского Закона AML.

Означает ли это, что коммерческая тайна в Польше является фикцией?

Не обязательно.

Это означает лишь то, что границей бизнес-конфиденциальности всегда остаются уполномоченные органы государственной власти.

Там, где в США, на Кипре или в Панаме законодательство позволяет ограничить круг лиц, имеющих доступ к информации о фактическом владельце, уровнем registered agent, соответствующего реестра или местного регулятора, польская правовая система требует прозрачности перед налоговыми, AML- и правоохранительными органами независимо от того, насколько обоснованным с точки зрения бизнеса является интерес в сохранении конфиденциальности.

Читайте также: Простое акционерное общество (PSA) в процессе организации — какие права и возможности имеет компания до внесения в KRS?

7. Итоги

Институты nominee director и nominЧитайте также:ee shareholder, широко распространённые и законные в англосаксонских правовых системах, а также в Панаме, не имеют прямого аналога в польском законодательстве.

То, что за рубежом является корпоративной услугой, предоставляемой лицензированными посредниками при сохранении обязанности раскрытия информации перед соответствующим регулятором, в Польше — ввиду отсутствия аналогичного правового института, а также строгих правил гражданско-правовой ответственности (ст. 299 KSH), уголовной ответственности (ст. 296, 299, 300 Уголовного кодекса Польши, ст. 258 Уголовного кодекса Польши), административной ответственности (Закон AML, CRBR), а также антиабузивных механизмов Налоговой ординации (ст. 119a, ст. 86a) — функционирует в рамках понятия «słup» («подставное лицо») и рассматривается не как инструмент корпоративного структурирования, а как патологическое явление хозяйственного оборота.

Таким образом, предприниматели, создающие международные структуры, должны чётко разграничивать законную бизнес-конфиденциальность, основанную на надлежащем раскрытии информации перед соответствующими регуляторами, и использование фигуранта в польском органе компании либо в реестрах KRS/CRBR.

Последний вариант, независимо от мотивации, в Польше остаётся связанным с реальным и системно применяемым правовым риском.

Важное предупреждение

Настоящая публикация носит исключительно информационный, образовательный и публицистический характер. Она не является юридическим заключением, налоговой консультацией или рекомендацией в отношении конкретной фактической ситуации.

Приглашаем членов правлений, CFO, налоговых консультантов, юридические фирмы, главных бухгалтеров и in-house юристов к обмену опытом и профессиональной дискуссии.

Автор: A.G.

UH Tax & Business Advisory P.S.A.
Группа Unity HUB

Каждая международная структура — независимо от того, основана ли она на кипрском, панамском или американском nominee — имеет собственную правовую и экономическую логику и требует индивидуальной оценки с учётом конкретной структуры собственности, налоговой ситуации и регуляторных требований. Если вы планируете трансграничную структуру или хотите проверить соответствие уже существующей структуры польским требованиям CRBR, Налоговой ординации и KSH, команда UH Tax & Business Advisory остаётся в вашем распоряжении. Приглашаем обратиться к нам для индивидуального обсуждения этих вопросов.

Правовая база, судебная практика и источники

Правовая база и источники: ст. 299 KSH; ст. 296, 258, 271, 286, 299, 300 Уголовного кодекса Польши; Уголовно-фискальный кодекс Польши; ст. 3, 86a, 119a и последующие положения Налоговой ординации Польши; ст. 41 ч. 4d и 10 Закона о PIT; ст. 26 ч. 2c Закона о CIT; Закон от 1 марта 2018 г. о противодействии отмыванию денег и финансированию терроризма (ст. 2, 58, 60a, 150, 153); решение Верховного Суда Польши от 4.03.2016 г., I CSK 68/15; решение Верховного Суда Польши от 25.09.2003 г., V CK 198/02; решение Апелляционного суда во Вроцлаве от 20.04.2023 г., II AKa 75/23; решение Апелляционного суда в Кракове от 26.11.2008 г., II AKa 168/08; решение Апелляционного суда в Варшаве от 30.05.2014 г., II AKa 72/14; решение Суда Европейского союза от 22.11.2022 г., C-37/20 и C-601/20. Кипр: Companies Law Cap. 113; Prevention and Suppression of Money Laundering and Terrorist Financing Law 188(I)/2007 с последующими изменениями, имплементирующий Директиву 2018/843/ЕС; Директива Registrar of Companies в отношении Beneficial Ownership Register (12.03.2021). Панама: Ley 32 от 1927 г.; Ley 47 от 2013 г. (иммобилизация акций на предъявителя); Ley 52 от 2016 г. и Ley 254 от 2021 г. (бухгалтерская документация); Ley 129 от 17.03.2020 г. (Sistema Único de Beneficiarios Finales).